| Средняя оценка: | Голосовавших: |  |
3 |
Бабка Волкулаки - Глава 5
«Очуняла девка?» - Глянула она на Улю тяжелым взглядом. Енто хорошо! Пара бы вже. Скока можно бревном то лежать. Вота зараз щец то поешь, силов набирёшьси да жить почнёшь заново. Нехорошо дитю сиротой рости. Долго ж ты в беспамятстве то думку думала, кой свет избрать то.». Баба кряхтя встала, налила миску горячих щей, отломила краюху хлеба та дала Ульяне.
«Ешь на здоровье, да поправляйси. Подымайси вже скорея на ноги то, весна вона на дворе. Почитай, четыре месяца чуняешь то. Пора ить оживать. Я коли тя нашла тады да волокла волоком по снегу то, лесом да полем, думала не дотягну вовсе живой. Больно вид был у тя не желецкий, помороженая да подратая, сплошна гнила мякоть. Раны зализывала с ими»—Махнула головой на волчиц, находившихся в хате. Одна, та что кормила дитё, в корзине с им и лежала, другая, покрупнее, поодаль хлебала с плошки молоко, да оглядуючись, прислухалась к байкам старухи. «Снадобьем мазала кожный день, узвары разныя варила, зелье особыя мешала, да отпаивала тя. Ночи у изголовья сидьма сидела, да наговоры наговаривала.» Ульяна машинально взяла миску, да так и замерла, не сводя глаз с дитяти, соображаючи, чиво же таки приключилося с ей то? Глаза закрыла, память призвала - «Батюшки Святы. Смутно помнится. Волки. Фрол с бабцей вон ентой. Бегла по лесу. Собаки, мать, народ, мороз. Ой Боже ж ты Правый, она ж на сносях то была, первенца ж свого ждала.» Схватилася за живот, ан пусто тама. Нема ни чё . «Де , де моё дитё?»-кинув миску на пол и вскочив на ватны ноги, вскрикнула моторошным голосом, глядя на старуху. Волки, переполошенныя воплями, разом кинулися с двух сторон до ейных ног, щёлкая зубищами, гарча и щитинясь. Дитё оторвавшись от сосца, перевернулось через голову и зашлося криком. «Ан на место, паскудныя, ишь супостатки, - дитё покинули, тожа мене няньки.» - Гаркнула ведунья на псин. И те, поджав хвосты, и опустив морды, виновато потрусили к колыске, успокаивать расходившееся наследство. Оборотяся к остолбиневшей со страху Уле, прикрикнула — «Тю на тя скаженая, орать то чего, переполох вылевать придётся то. Вона донька твоя. Здоровенька , ухожена да накормлетая. Не помнишь что ля совсем то, что родила? Да оно понятно, кумар-зелье нюхнула и забылася вся. Сама сыскала, сушила особо, да дохнуть те дала.. Оно боль забират да память притуплят. И щас, оно сильно допомогло те, а тоб от болей то и померла совсем. Я ж не зверь какой, свою онуку то сгубить. То вы люди твари лютыя да ненависныя. А мы за своих жисть отдадим из беды вызволим, на помочь завсегда придём. А на ентих то не гляди боязко, - махнула головой на волчиц. «Кабы не они то как поднять кроху то без молока. А вона и братки ейные молочныя» -ласково улыбнулася бабця.-- Под столом на тряпке, копошилися пару головастых волчат сосунков . «Нужны ить матки кормящие. Тады привела волчиц кормить дитё, а вас нету ти. Сбёгли. Куды? Зачем? Слаба ить. Упадёшь да замёрзнишь. Фролка то возвернулси раньшее и вослед вам побёг. Сам побёг то. Эх. Вот я тады принесла онуку то, они и кормят поочередно и своих и наше. Умные ишь, дело то знают, мамки ить. Сердце жалостливое. Ульяна удивляючись слухала та очей не спускала с донечки. Розовенькая, смешливая, с под чепчика, черны волосятки торчат. Ну чистой воды она с измальства то. Смугляночка.Токмо глазищи огромные, бездонныя, как омуты на Фроловы схожи. Дрогнула, помянув имя то мужево. Тихо молвила, «А Фрол то иде?» -- Бабка скукожилася вся, голову наклонила— «Няма Фролушки боле. Попереджала ить. Разодрали его вусмерть тады собацюры. Притащили наши огрызки одни , тута в болотах и захоронили. Сам побёг, нас запоздало кликнул. Гордый. За вас сканал лютой смертью. Ради него да его дочки стараюся. Моя кровинушка поди. Так шо живу онукою. А раз ён тя любил, избрал, да жизть отдал, не мне её и отбирать.» Не зазря ить всё приключилося. Расти теперя малую то да подумай хорошее, а хто людянее, твои крещеныя аль наши нехристи. Ульяна сбитая такою новостью, протяжно завыла «Фролушка, прости ты меня окаянную. Не желала я твоей смерти, - видит Бог не желала.» Она повалилася на спину качаючись по кровати и завывыя с горя неуёмного. «Чё теря то выть? Последний мой внучок упокоилси. Вот правнучка несмышлёная взамен яму народилася. Её поднимать то и будем. Все разом. Бабка насыпала миску щец и поставила волкам. Те кинулись как домашния собаки и зачавкали, залыскали язычищами то своима. Ульяна наоравшись, заспокоилась. Тяжко поднялася подошла к спящей крохе. Присела у корзины, боясь дыхнуть на её, не то что доторкнуться. Слезы вновь тёкма потекли по ейным щекам, срываяся в подол и за пазуху.. Вглядаяся в черты донечки, вспомянулися сладки дни с ейным отцом - с Фролом. Как же он её ожидал то, дочку любячи, Улю на руках носил то оберегаючи, гостинцами одаривая. Да злым словом не поминаючи. Сникла вся. Эх, в осьмнадцать то годков вдова она теря. Никому ненужная, всеми позабытая. Людьми ненавистная. Счастья не изведавши бабой стала. Просвету не видать, токмо ради дочки то и жить. Всё стерпеть, поднять, поди не калека. Всё по людски изделать надо ть, как муж ейный и хотел «царство яму небесное» - Перекристилася на правый угол хаты, де образа должны бы висеть то, да шуганулася, поди бабця то нечисть, за крест подерут то волкулаки. Ойкнула и пужливо глянула на старуху.
«-Ну и чего не так сизнова то? Поди говорила те, не боись, наша ты. Хош лоб крестом осенять, - твоя воля. Все мы дети Сотворившего нас, Токма вы порождения дня, а мы - ночи. Без Его на то воли, никто под смертушку не угодит. А что скот дерем, дык дух звериннай в нас сильнее волюшки. Да и есть то оно всем охота. Вы ить тоже мяско любите, да скотинку режете не спрашиваючи чи хотит оно жить аль не. А оно хотит. И страх имеит, и к жалости взыват. Да всем однако. Мы ударом враз убиваем, глотки вскрываем, скотинка и усыпает. А Вы? Оно то думать то не мешало бы обо всём.» --Бабка смолкла, отчиняя волчицам со щенками двери на двор, опорожниться да лапы размять.
«Скот то знамо дело, а людишек пошто изводите? Горе несёте, народ пужаете.» Всколыхнулася Уля, как ужаленная. «Тоже Спасителя воля, аль воля нечистого?»
«Тьфу на тя непутёвая. Не кличь нечистого зазря в избу то, дитё тута.
А ночь для зверя, пошто путники не укрываются? Голосу остережения не внемлют? По глупости аль упрямству идут и гинут, ан оно то и наши пропадают ить, от ружий да костров да колий. Мы ить тоже горе мыкаем да тоску ведаем. У кожного родня есть. Старики немощные да щенки голодныя, усех кормить надо ть.» - Старуха насупырилася на девку не благодарну и вышла с хаты, дверми грюкнувши.
«Ой чегой то я, за доброе то дело хулить почала, не мне судить кто правый кто виноватый. Тута ейная семья теперя, тута дочка, тута бабця, тута могилка мужнина. Как судьбинушка порешила, так ону и быть.»
Поглядела на спяшее дитё, помиловалася, погладила головоньку, так до груди прижать схотелося кровинушку да завыть с доли бабьей, да притамилася больно то, с перву разу всё осилить, уразуметь да одумать.
Тут у кубла волчьего колечком скрутилася обняла кроху и уснула. «Та на всё воля Божия нехай всё есть как есть!» - Тольки и пронислося в сонной головушке.
12.06.2009 г.
