| Средняя оценка: |
Голосовавших: |
 |
2 |
Бабка Волкулаки - Глава 4
Ульяна пошатываясь встала с постели. Кружиться голова. Ноги дрожат. Обессиленная родами, очумелая услыханным, подошла до двери, закрывшейся за бабкой та мужем. Отчинила её. Вышла в сени, выглянула наружу. От порога до лесу убегали волчьи следы, впечатавшиеся в искрящийся под луною свежевыпавший снежок. - «Ах, батюшки Светы. Бог мой, что ж ен то такое то делаиться? Звери в людском обличии? Ведьмаки! Оборотни! Разорвут ить, кровушку высосут, косточки обглодают. Бежать немедля, бежать, куды глаза глядят. У село к людям, к мамке. Они защитят, спасут, схоронят. Вскочила в хату. Огляделася. Вона детё запелёнутое в колыске, давно изготовленной ейным мужиком на онный день. Схватила свёрток в охапку, и умотав в пуховый платок, босая да простоволосая в одном исподнем, как была мокрая да оборванная, кинулась бежать по дороге через лес к родной деревушке. Бежала, хватая заходившейся грудью морозный обжигающий воздух. Бёгла, оглядаясь назад - не гонятся ли? Падала, вставала и вновь бежала. Причитала, заикаяючись со страху, молилась, прижимая кричащую дочь до свово обмороженного тела. Окоченелые ноги не чуяли секущего стопы наста. Она летела на крыльях страха из огня да в полымя. По тёмному лесу, по бесконечному полю да всё на месте, да всё по кругу. Время остановилося. Силы кончалися. Снег валил и валил, встал стеною, преградою. Не видать на вытянуту руку то.. Затерялась в степи бескрайней. «Боже Правый, не дай погибнуть душам безвинным» - Прохрипела она в серое леденящее небо.
Ан вдалеке забрехали собаки. Потянуло деревней да коровниками. Вона и свет в оконцах то замерехтел. То чадили лучины. Тама бабы пряли пряжу. Девки вышивали рубахи. Мычали коровки. Тута луна, прорвалася меж туч, проложив лунную дорожку до плетня крайней хаты. Вота она, рядышком совсем. Дышит теплом и защитою. Дрожа всем телом, путаясь в обледенелых, окровавленных юбках, кинулася она с последних силов к спасительным избам. К людям. «Есть таки Бог на свете» - простонала Ульяна, прижимая дорогую ношу та хватаясь за изгородь. «Людоньки добрыя, помогитяяяя» - прошептала она, валясь в снег.
От ближайшей мазанки кинулась тень огромного пса, забасившего остервенело на всё село, поднимая общий сполох. Тут та жа, как по команде, взбудоражилася вся деревня. Соседские псины, подхватив сигнал и учуяв близкий волчий дух, подняли общий хай. Они хрипели задыхаясь собственной лютью. Вставая дыбки зависая на цепях, передавливающих им глотки, опрокидывалися на спины,вскакивали и сызнову рвалися, вновь опрокидывалися. И так пакедава не срывалися с привязи окончательно. И тады неслися, - гарча и брызгая слюною за село.
Мужики, выскакивая на двор с горящими факелами поджигали небольшие стога, палили из ружей в небо. Они орали благим матом, отгоняючи невидимую нечисть, ибо волки у порога избы - это лютая смерть. Страх заставлял село оборонятся, и даже отчаянно нападать. Бабы спускали не сорвавшихся ещё с цепи собак — Визжали «Ату ату их ату». Тарахтели поварёшками по чугункам, поднимая гвалт..
Стая спущенных подзадоренных собак, неслася заметёнными улочками на нюх, туды, откеля штынило зверем. Ульяна, увидав надвигающуюся неминучую смерть, дико заорала, и кинув дитё под себя в снег, накрыла его своим телом. «Людоньки добрыя, помогитяяяяя, спаситяяяя» — надрывно волала она. «Эх видать от смертушки то не убежишь! Всё одно навздагонит и люто отомстит.» Накрыв руками голову и сжавшись в комочек, прощаяся с белым светом, молясь за малютку, она не видала как из тьмы из ночи от поля из лесу, молча и грозно, сверкая огненным взором против лунного свету, нёсся огромный Волкулака на зов матки с дитятей. Перемахнув прыжком через Ульяну, он сбил первого волкодава с лёту. Перешиб ему хребет ударом мощной лапы, обагрив снег первой кровью. Встал меж надвигающейся стаей и непритомной жинкой, из под которой ещё попискивало его новорождённое дитя, его первенец, его кровинушка. Грозно прижав уши к квадратной голове, опустив клыкастую морду долу, он сорвался в перёд на перехват. «Их нужно остановить. Увести подальше. Не подпустить дворняжек к Уле. Защитить!». С лёту вклинившись в серую массу, один против дюжины, собрав всю свою силу, ненависть и лють он рвал их в клочья, не ощущая своей боли. Трещали кости, хребты и шкуры. Визг, Рёв, лязг. Красный снег проседал под сотнями лап, превращаясь в грязное месиво. Силы были явно не равны. Их было слишком много и страх их был огромен. Они убивали чтобы выжить, он умирал чтоб спасти. Собаки взяли его в кольцо и вцепились в каждый сантиметр его мощного тела. Шкура трескалася и кусками сползала в снег. Кровь била по сторонам. Силы оставляли его, он шатался, промахивался и падал, вставал и вновь бросался в бой. Смерть туманила очи. Он чуял её, как любой зверь. В угасающем мозгу резануло — «Подай голос и мы рядом». Дикий рёв смертельно раненого зверя содрогнул округу. Всё живое оцепенело и застыло на месте.. Эхо понеслось над степью к лесу.
Ульяна подняла голову, и в снежной вихре клубящихся тел увидала огромного волка размером с телёнка, отбивающего с последних сил. Их взгляды встретились на секунду. Его взор был печален, и кажись говорил - «Прощай, Улюшка.». Псы смяли его. Повалили. Накрыли серой массой. Грызясь меж собой, они рвалися к ещё живому волку, и отхватывали дымящиеся куски поболе. В каждой окровавленной пасти торчал клапоть его плоти. Собаки шалели от запаха, крови и в пылу победы жаждали нового боя. «Вот теперя настала и её очередь! Не на долго он отсрочил их смертушку то».
На полусогнутых, принюхиваясь и присматриваясь к зашевелившемуся сугробу, на них пошла небольшая сучёнка, вывалившаяся из общей свалки.
«Найда, Найдочка» - вдруг узнала Ульяна свою старую, подслеповатую собаку. Та почуяв живой голос, сорвалась с места, и вереща как ошпаренная, кинулася оскажинело на бывшую хозяйку. И да ну цапать её мелкими зубёшками за руки, лицо, бока. Рвать спину та ноги, обрывать юбки, тягать за косы. И все паскудная норовила добраться к комочку пахнущему молоком, вдавленному обмякшим телом матки в снег. Пропали бы совсем, кабы подоспела вся собачья свора. Ан волки подоспели ранее, они появились ниоткуда. Тяжело дыша от быстрого бегу, без единого звуку вклинилися в общую свалку и ввязалися в драку. Старая матёрая волчица, слёту придавила и распорола брюхо Найде, затем обнюхав
непритомную Ульяну, откинула её мордой с дитя, и подхватив живой закутанный комочек мощными клыками, понеслася с им в лес. Далеко позади она оставила стаю сродников пришедших на зов её сына. Слышала хряст челюстей да визг добиваемых псин. Выдратыя клочья шерсти, долго ветер гонял по пустынным деревенским улочкам, развешивая их по плетням вдоль замурованных хат.
У околицы на утро, мужики нашли всех передушенных своих собак. Их изуродованные и вмёрзшие в снег тела были раскиданы по всей округе. Всё говорили о жестокой ночной бойне. По направлению к лесу, проглядывалася глубокая кровавая рытвина, показывающая, что туды тягли чтой-то тяжёлое да большое.
В сугробе под тыном, откопали окровавленную бабу, в коей не сразу угодали Ульяну. Погрызанная волками чи собаками, вконец обмороженная, она едва дыхала. Снесли её к матери помирать, удивляясь откеля она взялася тута. В ту же проклятую ночь, окромя собак, волки перерезали всю скотину. В кожной хате орали бабы и скупую слезу смахивали мужики. И все в един голос винили девку, непонятным образом оказавшуюся в исподнем у деревни в лютый мороз. Поди она волков то навела, чай в лесе не просто так жила. Поди с Волкулаками путалася. Пошто её принесло то ночью до людей? И пошла молва, что она тоже Волкулачка, раз в снегу не замёрзла да волками не съеденная, не спроста енто всё. А волки повадилися кожну ночь по деревне шариться то. Всё вынюхивают чивой то. И резать им нечя, всё пожрали, кошки не осталося дохлой, ан не, всё рыщут. Не сродницу ли свою шукают? У Ульки говорять, грудь молоком налитая, породилля она а дитяти нету. Ведмачка она поди, порешить её надоть и уйдёт напасть с деревни. Собрался народ с вилами да кольями. Солому волокут сучку лесную жечь. А она то в беспамятстве лежит да бредит и ведать ни чё не ведает. Мать её в сарае схоронила, в избу к детям боязно пущать полумёртвую то, да и кровищи многоть было. Тряпками обмотала, жиром смазаными, абы не слипалася, и ждёт кады помрёт, да позор с собой в могилу снесёт. А она двужильная оказалась, не померат и всё тута, молодая ить, за жизнь цепляется, не понимает, что народ гудит о ей судачит. Варька и сама дочки сторонится, почитай год не слухом ни духом об ней не слыхивала, голосу не подавала, на перинах тама нежилася, и вот те на, явилась среди ночи с волками. Село перебаламутила. Горе принесла в кожну избу. Ишь как её то изувечила нечиста сила то. Лицо подрато, тело погрызано, грудя расцарапана. Шрамы рваныя. Кому она уродка то нужна, вновь рот лишний. Дык самим жрать нечя. И что с ей стряслося то? Любопытно то больно. И иде бирюк ейнный подевалси? Выгнал поди то шалаву.
«Маманя, ой маманя» - благим матом заорал Матвейка, сынок молодший, вбигаючи до хлеву. «Бабы ошалелые с кольями идуть, Ульку решать, жутко грозятся лютой расправою с ведьмачкою, ховаться надо ть, через ней и нас то порешат под горячу руку то!». «Ай яй яй» - запричитала Варька. «Спаси Боже, спаси Крепкий» - и ну трясти Ульяну. «Вставай, вставай не путевая, вставай, коли жить хош. Растерзают они через тя и нас невинных. Осерчал народ больно то за волков, виноватого ищут, всех побьют. Уходи со двора, не суй наши головы в петлю то. Нам жить хотца.» А та окаянная недвижима - колодой лежит, ни жива ни мертва. «Ат сучка бессердечная, ей то шо, всё одно помирать?» Подхватила дочку под грудки и ну волоком к выгребному окну, в кое навоз выгребают. Протолкала её на двор за сарай, в снег кинула и закрыла деревянную ставню. «На нет, и суда нет. Народу скажу, мол ушла к мужу, давненько ужо. А ночью прикапаю её в ямке, абы село не волновать, самим спокой обресть.» - На том и порешила греха не боясь. Народу навстречу расхристанная выбегла, в ноги бухнулася, кричит что ба не губили детушек малых и её горемычную, да греха на душу не брали, Бога не гневили. Нету их вины в резанине той. Не сном ни духом не ведали, и их коровку и курочек волки задрали то. И она голодает с деточками, Ульку проклинаючи. Кабы знала, в колыске б удушила змею подколодную.
Детишки мамку оступили, воют. Бабы поди не звери - хату, горище, сарай обыскали. Кругом позаглядывали, хоть бы чиво стоящее то сыскалось, а то так, эх нищета, голь перекатная да и только. Плюнули и ушли ничем не поживившись. А Варька таясь, ночью выбегла с лопатой за хлев, окочинелый труп дочкин прикопать то, ан нету его ни де. Пропал, как ить и не было вовсе. Ноне снег вона как валит. Хаты по маковки занесло ни зги не ведать. Метёт. Може и засыпало де, не сыскать в таких кучегурах то? Лопатой потыкала, мягко. Нету ни чё, мож волки сглодали? «Ну и слава Богу» - перекрестилась Варька. «Роботы меньшее» - И пошла спать, с морозу поёжившись. Добрым словом усопшую не помянула. Вроде и не кровинку ноне потеряла чи убила. В хату вошла, на образа вновь перекрестилася, набожная была больно, та на теплу печку хутшее влезла, остыла ить вовсе, так и лапти сплести можно, захворав то, упаси Господя...
31.05.2009 г.
